?

Log in

No account? Create an account
Внезапно оказывается, что ярко выраженные "песочные часы" - это не всегда круто.
У меня очень высокие шансы встретить суровую сибирскую зиму без штанов.

19 окт, 2013

Мне так не хватало тебя.
Это единственное, что мне нужно ему сказать. Только это — все остальное просто оправа для этого алмаза из нескольких слов, которым всегда так трудно дать жизнь, выпустить на волю. Я столько времени держала их внутри, связывала, сковывала, не давала дышать — и вот, наконец, отпустила.
Просто мне тебя не хватало.
Его необычного выговора, его волнения, его привычки тянуть дурацкое «воооот» в паузах разговора, его грустных глаз — в которых сейчас грусть стала еще глубже, еще плотнее.
Мне так жаль.
Я так хочу просить у него прощения — и сердиться, когда он отрицает любую мою вину, спорить, принимать удар на себя и молчать от нежности, причиняемой его абсолютным оправданием моих поступков.
Ему совершенно не надо было быть другим. Мне не нужно было даже прислушиваться к тому, что говорят о нем — неумные, такие юные и при этом эмоционально плоские девушки. А быть выше. Чутче, внимательнее, свободнее. Свободной от своих собственных цепей.
Для меня таким важным было ощущение его плеча, его протянутой руки, которую я практически никогда не принимала, его заботы, которую я эгоистично высмеивала. Знания, что достаточно одного звонка, чтобы получить тепло.
И пусть я это тепло не брала, его открытый источник всегда меня согревал.
Тогда мне казалось, что между нами всегда было очень много слов — сейчас я понимаю, что сказано не было практически ничего. Но даже сейчас я думаю, о том, как было бы замечательно, если бы он почаще молчал...
как бы это было — в полном молчании стоять, замерев, уткнувшись носом ему между лопаток, закрыв глаза...
И сейчас, вспоминая этот момент, который все-таки осуществился в реальности, я понимаю, что это, наверное, одна из самых ярких минут нашего единения. Когда я сумела раскрыться перед ним и довериться — отныне и до скончания веков.
Сколько зависти, досады и раздражения я, по всем законам стереотипных любовных романов и любовных отношений в головах юных дурочек, должна чувствовать, думая о нем и его девушке?
Сколько радости и нежности во мне на самом деле...
Сколько счастья и удачи я желаю ему...
Разве можно измерить?

15 окт, 2013

Удивительно - к двадцати двум годам научилась говорить "я не хочу", "мне не нравится", "мне не интересно".
И спокойно уходить, не пытаясь представить реакцию окружающих во всех возможных вариантах.
Для такого человека, как я, это неимоверно круто.

Метки:

15 окт, 2013


Мне кажется, у нас ничего не получается; мне кажется, у нас получается все. Мне кажется, что нужно уже отказаться от всяких «кажется», и стремиться уже к новому, благословенному состоянию просто наблюдающего-со-стороны, точки зрения, взгляда видеокамеры, бесконечного луча. Мне кажется, что нам ничего не нужно.
Так просыпаешься осенью и обнаруживаешь себя подвешенным в пронизанной солнцем пустоте. Состояние относительной свободы — и ты с ужасом и восторгом понимаешь, что эта страшное, большое и до этого неохватываемое ни взглядом, ни раскинутыми руками пространство вокруг тебя не пугает. И ты идешь сумрачным пасмурным вечером после работы пить кофе с мужчиной в два раза тебя старше, и тебе это не кажется ни странным, ни провокационным, ни безответственным. Тебе вообще уже больше ничего не кажется.
Потому что существуют только те причины твоих поступков, которые известны одной лишь тебе. Потому что не существует ни общественного мнения, ни осуждения, а только поиск. И маленькие остановки за чашкой кофе в тепле так неожиданно нашедшегося человека.
Оказывается, что незаметно даже для самой себя очень просто подменить «незачем писать» другим - «незачем хотеть писать». Оказывается, что в любые тупики загоняешь себя сам, отбиваясь потом от любых сторонних покушениях на суверенность твоего тупика.
Так оказывается, что иногда взрывать — единственный правильный вариант воздействия на саму себя.
Серая безэмоциональная пустота закончилась вместе с бутылкой рома, растянутой на год, и такой же скучной (а ром всегда скучный, если не выпивается разом и весь), и это очень забавно для меня, любительницы символов и совпадений.
Мне кажется, умирать от любви еще не поздно.

1 апр, 2013


Я забыла, как называется эффект бесчувственности от сильных эмоциональных переживаний. Забыла или не знала, кто сейчас точно скажет, но ведь вертится в голове хвост воспоминания — настоящего ли, ложного ли?
Когда идешь и идешь километр за километром, не ощущая, как в кровь стерты ноги. Когда в забытьи чертишь на предплечье ногтем полосу за полосой, не замечая, как они наливаются красным и вспухают. Когда встаешь из-за стола после более чем двеннадцатичасовой работы и говоришь — странно, а я и не устала совсем.
А тебе в ответ — да тебя же всю шатает.
Когда раз за разом рушится все, что ты успеваешь выстроить в своей жизни, начинаешь потихоньку задумываться о том, чтобы поселиться уже просто среди обломков. И даже мыслей особых не появляется, кроме одной, тяжелой и спокойной — ну ты же сама виновата, сама давала себе зарок не переплетать свою жизнь с другой так тесно, сама давала — сама не сдержала, к чему теперь разговоры.
И эта непонятная, нервная, выматывающая заведенная пружинка энергии внутри.
Самое странное, что при всей отлично себе самой видимой моей пафосности и серьезности, иногда становящейся слишком тяжеловесной даже для меня, я давно воспринимаю себя как комического персонажа.
Это же настоящая комедия — когда человек сидит в столовой и невидимо для окружающих задыхается от воспоминаний при виде поданного ему плова.

28 мар, 2013

Больше не могу смотреть кино по вечерам - как только замираю в одной позе больше, чем на три минуты, сразу же засыпаю. Здоровый детский сон. Или нездоровый взрослый.

Признак заканчивающейся молодости - это не только когда после пьянки просыпаешься утром, ощущая себя развалиной. Но еще и когда после пятнадцати минут слез вечером утром не можешь рассмотреть на лице глаза.

У меня режется зуб мудрости. И это ни о чем не говорит.

25 мар, 2013


В голове оскудевает запас метафор – если раньше все, что угодно, можно было, не напрягаясь, обвить цепочкой слов, то теперь и простые прилагательные подобрать становится сложно. Все описано, все изучено прикосновениями и шагами, взглядом и словом, былая восторженность давно исчезла в туманных далях, а если и выглядывает ненадолго – то исключительно молча. Можно утешать себя тем, что так развивается способность к отрешенному созерцанию, но ведь я и в жизни молчун, так теперь и в голове у себя поговорить не получится.
Доходишь до того, что для написания нескольких слов подкупаешь себя удобной клавиатурой чужого ноутбука (она такая чудная – клац-клац, грех хоть что-нибудь на ней не отстучать).
Удивительно – сразу несколько людей посоветовали думать поменьше, а лучше перестать думать вообще и вообще быть проще – и тогда жизнь засияет удивительными, доселе невиданными красками.
Ласково советую сначала хотя бы просто научиться думать.
Иногда чувствуешь себя зажатым в углу и отстреливающимся от социально слишком активных личностей.
Майка вся липкая от заживляющей мази, каждое движение плеч отдирает ее от заживающей кожи, мне со скоростью пулемета пишет смски человек, к которому я пытаюсь себя приучить уже почти полгода, от мерзкой температуры 37,5 вскипает мозг, от созерцания файла с названием «диплом» - вытекает через уши, в скользких ботинках страшно выходить даже на лестничную площадку и страшно хочется отпиздить снег. И лед. И погоду, хотя я смутно представляю, как это сделать.
И как бы ни было серо, какая бы пустота ни была в голове и как бы ни было сложно поймать себя на хоть какой-нибудь мало-мальски устойчивой эмоции, мое сердце по-прежнему вздрагивает, когда мой нос утыкается ей в ямку возле шеи. Вздрагивает и начинает таять. Немного, по краям.
«Короче, план такой – мы покупаем дом в деревне и живем там без всяких планов».
Мы так редко видимся теперь…
- Рассказывай, - тихо произнес Человек-Овца. - Расскажи о себе. Здесь - твой мир. Стесняться нечего. Что на сердце лежит - о том и рассказывай не торопясь. У тебя там, похоже, много чего накопилось...
И я рассказал ему. Уставившись на эту громадную тень в тусклом мерцании свечи. Рассказал, что перенес, в какой переплет попал сейчас. Давно, бог знает как давно я ни с кем не говорил так откровенно. Медленно и осторожно, словно растапливая глыбу льда, я каплю за каплей выцеживал перед ним свою душу.
Я рассказал, что худо-бедно на жизнь себе зарабатываю. Только не двигаюсь никуда. И так, не двигаясь никуда, год за годом просто старею. Разучился любить. Просто - утратил эту самую вибрацию сердца. И давно уже не понимаю, чего в этой жизни мне стоило бы хотеть.
Все, что от меня зависит, стараюсь выполнять в наилучшем виде. Честно стараюсь, изо всех сил. Только это не помогает. Лишь чувствую, как день за днем все больше отвердевает тело. Откуда-то изнутри, из самого сердца, грозя постепенно одеревенеть целиком. И я холодею от ужаса... Это место - единственный островок во Вселенной, с которым меня хоть что-то связывает. Я не знаю, что это за место. Просто чую нутром: я принадлежу ему...

20 мар, 2013


Не город, а настоящий оборотень — так неуловимо быстро и радикально меняет он обличья, раскрашивает стены домов узорами плитки (откуда?), распахивает слуховые окошки — такие узкие, что больше похожи на прорези в камне, заливается солнечным румянцем. Здесь теперь гораздо больше теплых тонов — даже в пасмурные дни. И было бы неплохо, если бы эти солнечные лучи, настоящие или моя индивидуальная галлюцинация, осветили хоть кусочек безобразного внутреннего бардака.
Это персональный ад — с любимым, до малейших изгибов изученным креслом, с исхоженными на миллионы, миллиарды раз дорогами, с теми же самыми стенами и потолком, и чем больше в нем комфорта, тем страшнее. Как в фильме ужасов — ничего страшного, а ты уже чувствуешь, как надвигается и наползает, и вот уже выматывает до состояния отсутствия сил на крик.
Впрочем, я боюсь всех ужастиков подряд.
Солнечный квадрат подсвечивает золотистый узор на обоях — когда-то давно, сто миллионов лет назад мне попадалась книга, в которой окно из нашего мира в другой и было таким вот квадратом. И можно было позвать. Попросить о чем-то. Сказать то, что не успел и не решился. Просто уйти через него.
Может, когда-нибудь тебе ответят. Может, когда-нибудь позволят пройти.
Все, что у меня сейчас есть — это нежность и грусть, кошачьими лапками трогающие мое сердце.

Как же быстро исчезает вечернее солнце.

18 мар, 2013


Жизнь стала удивительно скупа на новые уроки. Одно и то же повторение пройденного материала, оттачивание навыков, при здравом рассуждении — абсолютно бесполезных, доведение собственных жестов до блестящего абсурда.
Немного утешает тот факт, что белки — существа довольно милые, а при каждодневном беге в колесе — еще и подтянутые.
Два года назад казалось, что ты — целый мир, что ты и есть этот мир, пошевели рукой — и заходит ходуном проспект, покачнется простецкий некрасивый фонарь, вздохни — и в зеленом светофорном свете двинется колонна автомобилей, подернется рябью небесная гладь; что нет ничего неосуществимого и недостижимого, все здесь — только руку протяни.
Год назад тебе казалось, что тебя нет. Просто тени скользят над поверхностью воды и песка, не задевая, не соприкасаясь, не контактируя и не желая, чтобы этот порядок изменился. Это благословенное забвение, мучительное прежде всего иррациональной уверенностью в его конечности — вот только срок исхода неизвестен и каждая невзорвавшаяся выбросом минута истончает все больше и больше.
А потом ты стоишь в переполненной вечерней маршрутке и острые углы сумки рядом стоящей тетки колотят тебя по ногам и — вот она, вся ты, как есть, и если ты сейчас чихнешь, форточки автобуса не распахнутся, если улыбнешься — тебе улыбнутся в ответ (хотя вот это маловероятно), и можно спокойно потолкать теткину сумку, а то сколько можно, в конце-то концов.
Вещество завершило метаморфозы и достигло формы — пафосной, замкнутой, нечуткой и терпимой, временами истеричной и до ужаса самодовольной. Что, впрочем, не исключает шанса на пластичность.
К обеду мне начало казаться, что над офисными мониторами пронесся теплый ветер, пахнуло дымом костра, теплый солнечный луч проскользнул на плечо, и я услышала шелест листвы.
К пяти часам к шелесту прибавился плеск воды, боковым зрением я увидела, как отсвет розовых облаков лег на поверхность столов, затертых офисными страдальцами.
В шесть часов из конференц-зала пришла Лена и спросила: «У тебя от этой духоты голова еще не кружится?».
Будьте осторожнее с кислородным голоданием и проветривайте комнаты. Даже если для этого нужно победить в неравном бою с сидящими у окна.
Лена учит меня, как по английски сказать «Вам стоит отдохнуть две недели». Сама так и не запомнила, но как звучит, как звучит! Песня.

Эта весна случится когда-нибудь потом. Растекутся под ногами дороги, разветвятся линиями на ладонях темные березовые ветви, потемнеет снег. Ты увидишь, как все выше, выше от вихрастой макушки отодвигается небо, как расправляются его крылья, услышишь, как эхом отдаются под его сводами несказанные и сказанные слишком поздно слова. Почувствуешь, как каждый день обретает привкус и призвук невыполненного обещания и обрадуешься его обману, потому что только эта тоска по несбывшемуся может заставить тебя двигаться вперед. И просто двигаться.
Живешь с ощущением одного бесконечного дня, перемежающего редкими всплесками безотчетного желания упасть в близлежащий к автобусной остановке сугроб и там обессиленно затихнуть — что поделать, если накрывает всегда именно в такие минуты простоя. И упала бы, и затихла, если бы не одно но — сугроб слишком грязный.
Март стоит любить хотя бы потому, что уход из дома теперь выпадает на синий час, и бег до остановки становится значительным и волнующим — как не проснуться, не раскрыть усилием воли, мысли и лицевых мышц раскосые от недосыпа глаза, когда приходится ступать по глубоко-синей поверхности, ныряя и выныривая из золотых озер света уличных фонарей.
Уходи от своего внутренней тишины, от истеричного, полного надрыва, молчания, чувствуй, как обретают былую чувствительность губы, онемевшие под ледяным ветром долгого, слишком долгого, многие года длившегося февраля, в котором не прозвучало ни одного «я хочу» или «я не хочу».
Я хочу, чтобы в этом небе по-прежнему звучали от облака к облаку наши голоса. Чтобы снег, идущий вслед за мной все тринадцать из двенадцати месяцев, перестал хлестать по щекам и ложился на плечи теплой ладонью. Чтобы никто не испугался тех дорог, что ему открыты. Чтобы не уставал от пошлости собственных знаний. И чтобы сороку олень не предал. В конце концов.
Смотришь из теплого клубочка в углу автобуса, как равнодушными бастионами охраняют берега реки дома, держащие в себе людей, так много места занимавших в твоей голове раньше. Как хлещут по металлическим шестам железные цепи, рассыпая искры. Как расступается перед тобой город, уступающий твоему непобедимому, все-таки непобедимому панцирю.
Но все, что нельзя сломать снаружи, рано или поздно откроется изнутри.
В сером, затянутом тучами небе плывет фальшивой луной огонек автобусной лампы.
Где-то далеко твои следы засыпает снегом.
И вырывается из-под колес бесконечная лента шоссе.

***



Осень в другом городе завораживает. Как и все чужое, кажется необычной, заставляет приглядываться и присматриваться, дышать глубже, смотреть дальше и открывать новое все в той же неизменной сути. Видеть больше. Чувствовать больше.
Мне понадобилось два промерзших насквозь дня, штук пять картонных стаканчиков кофе, выпитых на ходу, много листьев под ногами и еще больше шагов, чтобы самой понять, от чего я так поспешно сбежала сюда и что именно я должна здесь понять за оставшиеся дни этой короткой передышки.
Время ускоряет ход. Ты начинаешь жить все быстрее, дни становятся все короче, сны — все ярче и концентрированнее и так и должно быть. Жизнь превращается в карусель и тебе решать, наслаждаться ли скоростью или закрывать глаза от липкого страха в кончиках пальцев. Ты будешь взрослеть, собираться горстями житейский опыт и крупицами эмоциональный. Работы будет становиться все больше — обычной, по дому и над собой. Ты будешь просыпаться и видеть иногда незнакомые интерьеры, а иногда — выученную уже лет за пять наизусть стену. Научишься клеить обои. Заводить котов и потом хоронить их. Беречь и наслаждаться часами уединения и учиться быть наедине с собой в толпе. Люди будут приходить и уходить, и все чаще — уходить.
Но сейчас у тебя есть ты. Тот самый внутренний ребенок, возбужденно восклицающий внутри тебя: «Я еду одна в другой город, совсем как взрослая!». Уверенный, что с ним ничего не может случиться просто потому, что он не хочет для себя плохого. Умеющий дышать и видеть немного больше всех остальных. И он будет с тобой всегда. Поэтому
взрослея,
расставаясь с людьми,
меняя города и места работы,
смотря на стрелки часов и календарь
и старея -
не бойся.

Утреннее

У меня с будильниками сложные отношения - я их отключаю прежде, чем успеваю понять, что это мелкое орет потому что надо, а не из вредности. Отключаю и спокойно возвращаюсь досматривать прерванный сон.
И сегодня, тыкнув, не открывая глаз, по кнопочкам, хотела продолжить серьезный философский разговор с обаятельным брюнетом, одетым во что-то, похожее на пончо, но так и не смогла, потому что он совершенно внезапно вытащил откуда-то пистолет и принялся меня расстреливать, приговаривая "Просыпайся, зараза".
От удивления даже проснулась.
Креативные у них методы спроваживания гостей, ничего не скажешь.

Метки:

***

Прихожу в осень, будто возвращаюсь в старый дом — обхожу комнаты, пробегаю пальцами по безделушкам на полках и одежде в платяном шкафу, рассеянно замечая, что да — маловата, обтрепана, неказиста. Ну и ладно.
Я смотрю на эту осень, полуприкрыв глаза, и сама не знаю, чего больше в этом — усталости, снисходительности или желания выспаться, смотрю практично и цепко, деловито прикидывая, сколько из оставшихся теплых дней, затопленных моим любимым мягким октябрьски приглушенным светом, я успею схватить — ведь если не поторопиться и не расстараться, то на меня их не хватит точно.
И подмечаю хищные, властные интонации, все чаще появляющиеся в голосе — пока еще только внутреннем.
Внутренний колодец снова полон и давно, вот только вычерпывать из него слова становится все труднее — кажется мне, что теперь он заполняется уже не той жидкостью, которая с готовностью превращалась в литые фразы, а совершенно иной, и ее природу я разобрать не могу, да и не пытаюсь. Я, наконец, перестала обозначать каждое движение словами и начала просто двигаться; из теоретика переродилась в практика и, как любой перерожденный, забыла все, что умела раньше.
И кажется мне, что это — совершенно точно хорошая новость.
Кинестетический кайф обостряется с каждым днем и становится управляемым и полностью осознанным — любое, самое скучное и монотонное занятие приносит удовольствие такой силы, что неприятных дел не остается практически вовсе, главное — это быстро найти ту самую ментальную точку джи.
Хочется уехать, покидав в сумку минимум необходимых вещей, туда, где я смогу быть одна, пусть даже и в окружении людей, чтобы понять, как это хорошо — и как хорошо вернуться обратно. Попрощаться, чтобы почувствовать, как чудесно обнять человека, вернувшись.
Я хочу ощутить эту осень. Поговорить с ней, помолчать с ней — уже на равных, уже понимая все ее тайны и уловки, так же, как со временем начинаешь разбирать все хитроспелетения флирта. Осознать, что тебя больше не раздирает изнутри запах листьев, мокрого асфальта, осенней ночи и той самой тоски несбывшегося обещания — наверное, потому, что сама уже пропиталась им насквозь.
Если коротко подвести итог, то получается примерно так:
меня зовут Наташа и я охотно откликаюсь еще на минимум семь имен, кажется, у меня голубые глаза и совершенно точно — листья клена на спине, я умею видеть сны и слышать запахи, живу третью жизнь из n-го числа возможных и мне здесь уютно.
Да, сейчас я могу это говорить совершенно уверенно.

Настя

"Если бы ты была чем-то из техники, то это обязательно бы был лаконичный дизайн, простые строгие линии, а внутри - что-то очень редкое и необычное. Правда, я даже представить не могу, какой неведомой фигней ты бы была".

***

Самый надежный способ выпасть из ежедневных тараканьих бегов - это очнуться утром часов в восемь (не рано и не поздно, а именно тогда, когда стоит) и подремать минут пятнадцать, чтобы окончательно стряхнуть с себя сонную одурь. А потом не пропустить самый главный нюанс - делать все медленно.
Мееедлеееннооо.
И еще мееееееедлеееееннеееей.
И чувствовать себя так, будто тебе не надо будет торопиться вообще никуда и никогда.
У меня есть два ведерка вишни, книги и тридцать три сорта чая, чтобы залиться им до бровей. А вечером, если все сложится, я буду корчить рожи в объектив фотоаппарата, чтобы вспомнить, как выглядит мое лицо без серого офисного налета и отсвета монитора в глазах.
Именно в такие дни снова начинаешь ощущать, что не все вокруг потеряло вкус, а ты сама на время его утратила.

27 июл, 2012

Ну вот и все.
Татуировка закончена. Теперь месяц до полного заживления и уже до конца.
Еще один непоправимый поступок совершен. И это вовсе не про тату.

Короткой строкой

То самое охуенное чувство, когда у тебя сходятся итоговые цифры в шестистраничных отчетах.

Двенадцать часов работы, четыре кружки чая, три сигареты.
Аффтор выпил яду водки валерьянки водички и ушел готовить стандарт к защите.

***

Понедельник начинается в воскресенье.
Что такое, почему у меня понедельник начинается когда попало?

***

Самое лучшее снятие стресса собственными силами - поболтаться по магазинам с братом, вопя всякую чушь, и на все недовольные лица окружающих включать свой коронный железобетонный взгляд, от которого все вжимают голову в плечи и ускоряют шаг. Исполнить посреди улицы арию собственного сочинения, в очередной раз травмируя нежную психику случайных прохожих. Обсудить, какие части тел будут в первую очередь съедать внезапно пробудившиеся зомби-гурманы. Лично я стою за брови - люблю все нетривиальное.
Обожраться мороженым - это самое главное.
У меня есть полметра белого шелка, серебряные пайетки, майка, которую после моей же переделки надо опять переделывать, стандарт, который нужно дописать именно сегодня, Кот, вернувшийся с моря, "Соло на клавиатуре", которое меня адски выбешивает, палец, который саднит после того, как я воткнула в него нож, открывая коробку с алпразоламом, уши, недовольные тем, что я их дырявлю, спина, которая начинает чесаться по второму кругу - а ведь через неделю она начнет чесаться еще и по третьему.
Ооо, это аааааад, сущий аааааааад.
Брат в соседней комнате поздравляет по телефону друга, заканчивает разговор и ржет - тот в собственный день рождения тащится на автобусе из какого-то города у черта на рогах после нескольких суток без сна. Предлагает мне с ним скооперироваться и создать союз "Сдохнем вместе!".
Спать хочется так, что глаза разъезжаются в разные стороны.
А погода стоит такая, что хочется быть гиппопотамом - сидеть по ноздри в воде и булькать.

Метки:

***

В городе воцарил ветер Сета.
Эта фраза вертится у меня в голове уже целый день; впрочем, наравне с ней там вертится "Здесь была я" - это я мучительно хотела написать на плане эвакуации, висящим в здании склада лекарственных растворов. И чего не написала, может, отвязалась бы.
Это все больше походит на закрытый загородный военный госпиталь, чем на простой завод. Деревья, старые здания, запах лекарств и люди в белых халатах.
Наверное, я просто устала. В голове моей опилки и беспорядок, разве что клочья пыли не летают - их сметают мои эмоциональные ураганы, очень частые в этой местности. Мне немного страшно. И немного грустно.
Слишком знакомые признаки, сложно было бы их до сих пор не запомнить; но почему так часто-то.
Моя обычная молчаливость перерастает в полную немоту.

Метки:

Подумалось

Если читать мои записи - хоть по порядку, хоть от балды, то можно подумать, что я - неисправимый пессимист с трагическим взглядом на жизнь, который не умеет ничему радоваться что, в общем-то, так и есть.
Какой кошмар.

Адресное: музыки хочу. Много. Я голодная.  :)

Метки:

***

мне снится будто я проснулся
и как всегда тебя люблю
и мы смеясь готовим завтрак
а впереди рабочий день
(c) 

Я лежу на полу. У меня в голове монотонный сосредоточенный голос, не прерываясь ни на секунду и игнорируя все попытки его перебить, перечисляет бесконечную последовательность цифр, и мне повезло, что я уже научилась передвигать его на задний фон — он мне не мешает. Я лежу на полу, мой нос щекочет ворс ковра и я смотрю на его узор, будто вижу в первый раз. В меня медленно втекает музыка — много музыки, и она обволакивает меня как вода, заботливо покачивая на своих волнах. В общем-то, я уже явственно чувствую, как раскачивается подо мной пол, и эта иллюзия была бы полной, если бы я не знала твердо, что это мне только кажется. Он — самая надежная вещь на свете; даже когда у тебя в жизни происходят очередные сдвиги, ты всегда можешь положиться на пол в своей комнате.
Я лежу на полу и мне вообще ни до кого и ни до чего.
Мне сегодня утром было хорошо — то ли от ощущения одиночества в совершенно пустом офисе наедине с кружкой кофе, то ли от безлюдья города в выходной день, то ли от того, что у Леши над монитором приклеен листочек с нарисованной мной мозаикой, еще в то время, когда я сидела за его столом, и от этого мне немного щекотно где-то внутри.
Когда не высыпаешься много дней подряд, начинаешь сомневаться во всем — в том, что ты едешь в нужном автобусе. Что, если свернуть за этот угол, выйдешь на улицу, по которой ходила уже много-много раз. Что некоторые встречи возможны наяву. Что слова, которые тебе отправляют по электронным сетям, действительно пишут живые люди. Реальность становится зыбкой — кажется, что можно взять ее в руки и начать кроить из нее что-то новое, что-то свое, но вот она уже сама трансформируется так, что и делать ничего не надо — стой и разглядывай ее новые узоры.
Чтобы на пустом горизонте на окраине города появилась нужная маршрутка, нужно достать сигарету. Чтобы ожил и заработал зависший компьютер, нужно поднести к губам кружку с кофе. Чтобы тебя затопила ослепляющая самоуверенность, нужно переборщить с тонизирующими настойками. Чтобы получить внимание прежде такого нужного человека, нужно стать к нему равнодушной.
Чем дальше, тем смешнее становится давать себе какие-то зароки и наивнее выглядят прежде данные самой себе обещания. Что я не буду прокалывать уши. Не буду курить. Не смогу не думать о том, какое впечатление произвожу на окружающих малознакомых людей. Не буду встречаться с человеком, к которому ничего не чувствую. Не смогу быть спокойной рядом с ней. Буду разумно относиться к собственному здоровью.
Я переросла три стадии равнодушия. Равнодушия к себе — инертного и безъязыкого, равнодушия к себе и окружающим — опустошенного и мертвого, и теперь потихоньку обживаю стадию равнодушия ко всем, кроме себя и самых нужных мне людей — ту самую разновидность эгоизма, которую принимают за теплую заботу, и этот вид равнодушия иногда захлестывает меня ослепляющим гневом. И мое счастье, что я уже научилась использовать силу стихии для получения полезной энергии.
Иногда путь бывает настолько сложен, что дойдя до точки прибытия, не чувствуешь радости — только одно мрачное удовлетворение.

Пятница



И выходные проходят без меня.
Понедельник начинается в субботу, господа.
Ушла в трудовой запой, вернусь во вторник. Борщ на плите, котлеты в холодильнике.

Метки:

***



После таких рабочих забегов кажется, что в голове кто-то рассыпал горсть стеклянных шариков и они теперь там перекатываются из угла в угол - один звон и ни одной внятной мысли.
В среду, в 5.30 утра, когда я буду мрачно жевать овсянку без признаков жизни в глазах, из междугороднего автобуса на автовокзале выйдет Рю и зашагает через площадь к своему дому. 
Рю, от рассказов которой я снова начинаю верить в необычное.
И в то, что еще есть люди, с которыми мне спокойно и тепло.

***



При таком тотальном недосыпе бывает сложно даже попасть на нужный автобус, не то что по кнопкам на клавиатуре, но я стараюсь. Движения на автомате, привычная пляска пальцев, уже не отвлекающая от непрерывного потока мыслей в голове — от него не отвлекают даже наушники в ушах, даже разговоры вокруг, даже обсуждения условий и характеристик поставок; непрерывный поток, замыкающийся в кольцо, мысли все те же, цепляющиеся одна за другую. И ничего нового.
Я повожу лопатками, разминая затекшую спину. Достаю сигарету, спускаюсь вниз. Перестаю портить глаза, начинаю портить легкие. Вдыхаю дым, выдыхаю дым.
Все больше и больше голос в голове начинает говорить односложными фразами. Он тоже устал, а я все не даю ему отдыха — все прокручиваю и прокручиваю мысленно одно и то же, будто от перемены мест слагаемых... Ну да.
Удивительно, как можно среди множества людей, в окружении близких и все понимающих друзей, чувствовать себя выброшенным на остров, затерянный среди волн.
Я еще никогда не чувствовала себя так потерянно.
Сон перестал наводить порядок у меня в голове — он вообще перестал что-либо приносить. Я засыпаю потерянной и просыпаюсь потерянной — слишком грустная, чтобы убеждать всех, что ничего не случилось. Слишком спокойная, чтобы они начали волноваться по-настоящему.
Как ни странно, я действительно спокойна. Мне все чаще хорошо с другими или просто наедине с собой — и то, что эта тихая радость всегда наслаивается на такую же тихую грусть, меня не волнует. Это уже эмоции. И способность смотреть на все светло.
Я любила делать ей подарки — пусть и не часто, но у меня не было большей радости, чем без лишних объяснений протянуть ей какой-нибудь пустяк. И я купила стаканы для сока, с ягодным рисунком и толстым дном, через которое можно увидеть, как искривляется все вокруг. И вспомнила, что подарки ей делать уже не могу.
Память чувств.
Весь вечер, пока я гуляла по улицам и возвращалась домой, мое запястье перехватывала ленточка черного пиратского шарика. Я хотела отдать его ей — глупость, каприз. И вспомнила, что.
Я отпустила его в небо, не зря же он так туда рвался. Место воздушных шариков в небесах — они заслужили свой полет.
И несколько минут, стоя посреди дороги, я смотрела, как черный шарик исчезает в черном ночном небе, а запястье тянула уже призрачная ленточка.
Память тела.
Если оно так крепко запомнило такой пустяк, то сколько же оно будет помнить все, что случалось за эти два года?

Письмо №2



Говорят, что каждый день нужно просыпаться с чувством благодарности за то, что ты жив и можешь прожить еще один неповторимый день (и я это серьезно сейчас — одинаковых дней не бывает). А если честно — часто у тебя такое получается? С какой мысли начинается твое обычное утро? У меня вот последнее время с «О боже мой, уже». Вполне себе так банально — представляешь, сколько людей просыпается с точно такой же мыслью?
Если где-то существует кто-то, ответственный за создание снов, точно так, как за создание сказок, то моими снами занимается увлеченный, но ужасно бестолковый графоман — прямо под стать мне. Все чаще снится какая-то милая чепуха и ничего эпического, грандиозного и масштабного, как я привыкла. Я негодую. :)
Замечала, как душат стены в больницах? Пусть даже это безобидный интерьер, спокойные и улыбающиеся люди и даже ни одной сварливой врачихи, похожей на тумбочку (или точнее — на комод) — все равно, так тяжело дышать в этих коридорах, так сразу же начинают болеть глаза от ламп дневного света, такую жалость вызывает каждый новопришедший, и ты сидишь, и чувствуешь, как этой жалостью тебя всю перекручивает, стягивает, а сверху прихлопывает тяжеленной, как бетонная плита, усталостью. И еще несколько часов после ты себя чувствуешь выпотрошенной тушкой, приготовленной в суп.
На стоянке возле офиса часто стоит машина с троллфэйсом на боку — на ней ездит скромный на вид хрупкий очкарик. Очкарики — они вообще самые страшные люди. :)
Уже через неделю будет 6 июля. Больше всего я боюсь не того, что будет больно, а боюсь оказаться слабой перед этой болью. Ты ведь сама знаешь, что слухи о моем характере и выдержке очень, ооооочееееень преувеличены.
Я бы хотела, чтобы ты иногда вспоминала нас — тех, какими мы были в самом начале. Я очень много получила от тебя и практически все твои слова как-то во мне воплотились, но если окажется, что сама я тебе ничего отдать не смогла, я себя почувствую совершенно никчемной. Хотя, если что, ты мне это спокойно скажешь, heartless.
Почему-то подумала, что ты никогда не читала мне вслух книги. И об этом я жалею тоже.
Хороших снов.

Письмо №1



Летнее солнце шпарит так, что кожа на руках начинает гореть — я сижу в автобусе, конечно же на солнечной стороне, и в закрытых глазах у меня колышется огненно-красное марево. Мне приснилось, как я выбираю дорогу среди множества расходящихся в разные стороны тропинок — узкую, выложенную полуразрушенными от времени каминными плитами, сквозь щели между которыми пробивается трава. Чувствовалось, что по ней редко ходят люди — и кто знает, почему я пошла именно по ней?
Я захожу в офис за десять минут до начала рабочего дня — за это время мне нужно успеть сделать себе кофе и загрузить базу данных. Кофе скорее всего так и останется остывать рядом с клавиатурой — и к тому моменту, когда я смогу сделать перерыв, нужно будет уже снова идти на кухню и заваривать новый. Над столом висит нарисованный на самоклеющихся бумажках жираф и мой листочек с напоминанием - «Не грусти». Под монитором лежит игрушечная машинка. Я не знаю, кто этот Алексей, за столом которого я пока сижу, но мне уже интересно, что он за человек.
У мужчины за соседним столом на телефонном звонке стоит звук дыхания и по несколько раз на дню по кабинету разносятся бурные страстные вздохи. Я уже наловчилась довольно быстро набирать бесконечные цифры из отчетов, правда, не всеми пальцами, как ты, а только одним — зато не глядя. Так что уже не так уж много времени уходит на стопку распечаток.
Я видела сегодня в автобусе, как ругалась пара — они разговаривали языком жестов, но мне казалось, что я слышу их раздраженные, с нажимом интонации, так резко двигались их руки. А когда на одной из остановок автобус заглох, мужчина рядом весело произнес «Чтоб ты еще пять лет не завелся!» - и мотор сразу заработал. Наверное, это такое заклинание?
Я сломала очередные наушники. Мне сейчас хочется много-много новой музыки — набирать номера вагонов и характеристики поставок лучше всего получается под лаунж, а его у меня не так уж много — хорошего, я имею в виду. Кстати, факультатив по пробоотбору имени Пожидаева меня все-таки настиг и теперь жестоко карает. :)
Я не сказала тебе тогда — мне тяжело продолжать писать еще и потому, что все-таки это — мы. Как-то выходит так, что все написанное начинает быстро сбываться, так что мне страшновато придумывать про нас что-то плохое — а ведь не бывает, чтобы все было сладко и просто? Хотя, наверное, я, как всегда, преувеличиваю — если бы я могла управлять словами, то постаралась бы тебя ими зачаровать. Сама видишь, ничего у меня не получилось...
Даже если бы можно было отмотать все назад и исправить, я не стала бы ничего менять. Даже зная, чем все это кончится...
Если у меня когда-нибудь будет достаточно денег, я подарю тебе дом, обязательно с садиком и не сильно большой — ведь слишком большой не может быть уютным? По утрам в твою спальню сквозь зелень будет заглядывать солнце, а стены часто будут слышать твое мелодичное мурлыканье. Сквозь каждое окно можно будет попасть в другой мир, а в холле будет стоять кресло с красной обивкой — как и полагается добропорядочному Ключнику. :) Тебя ничто не будет там тревожить и твой сон всегда будет спокоен, потому что беречь его буду я — где бы я ни была.
Я постараюсь написать для тебя хорошую сказку.
Спокойной ночи.
Обломки, оставшиеся от хорошей и любимой вещи, конечно, можно использовать. Может, они даже пригодятся. Из них можно сочинить какую-нибудь занятную и даже местами практичную интересность.
Но лучше купи уже нормальное новое зеркало.

Profile

malgre29
malgré29

Latest Month

Октябрь 2013
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by chasethestars